12.10.2017
Чтобы получить ответы на данные вопросы, мы вновь встретились с иконописцами – Виктором Алексеевичем Криворотовым и монахиней Василиссой (Вартановой). Вместе с прекрасными мастерами своего дела, много лет трудящимися в области православной иконописи, мы снова постараемся прикоснуться к тайне иконы через одно из её самых загадочных и сложных для понимания свойств – обратную перспективу. Мы узнаем, чем продиктован замысловатый пространственный порядок иконы, столь отличающийся от классических образцов светского изобразительного искусства.
- Виктор Алексеевич, матушка Василисса, в нашей прошлой беседе об иконе («Тайна иконы», «Армавирский Благовестник», 2016 г.) вы отметили, что обратная перспектива (ОП) в иконе оживляет её образы, но эта весьма существенная проблема требует особого рассмотрения. Могли бы мы о ней поговорить сегодня?
Мон. Василисса: ОП в иконе является неразгаданной тайной. Причина этого состоит в том, что искусствоведение рассматривает икону как живописное произведение, исследуя лишь её геометрическую сторону. Если же мыслить икону как молитву в образах и красках, то ОП становится ключом к пониманию её сущности.
Что такое прямая перспектива (ПП)? Она представляет собой геометрию естественного восприятия пространства, в котором удалённые предметы постепенно уменьшаются, превращаясь в точку. Это реальное восприятие породило у многих исследователей ОП представление, что его использование в иконе является следствием неспособности древних иконописцев изображать ПП.
В XIII веке Джотто, расписывая храм святого Франциска в Ассизах, использовал ПП и теневую живопись с целью передачи чувства пространства. Это было значительным событием в мире западного искусства. Но уже в период его расцвета ПП порождала у многих художников сомнения, а в XIX веке Сезанн начал использовать в своих пейзажах ОП.
В современном искусствоведении научным исследованием проблем перспективы в живописи занимался академик Раушенбах, который обосновал математически несовершенство ПП и преимущество параллельной перспективы (аксонометрии). ОП он мыслил как нарушение аксонометрии в случаях изображения близких предметов, уходящих вглубь. Подводя итог своим исследованиям перспективы, он писал: «Нет картин, создающих полную иллюзию пространственности: они лишь в слабой степени способны её создавать» («Геометрия картины и зрительное восприятие», глава 8, с. 120).
- Обычно принято мыслить, что Ренессанс, открывший ПП, является вершиной постижения искусства, а ваши суждения утверждают, что ПП является ошибочным живописным приёмом.
Виктор Алексеевич: Ренессанс можно рассматривать с разных ракурсов. Например, архимандрит Рафаил (Карелин) пишет, что «Искусство – это культ душевных эмоций» («Церковь и интеллигенция», с. 151). Следовательно, эпоха возрождения этого культа является падением духовности, поскольку душевные чувства вытесняют дух. Что же касается проблемы ОП, то думаю, что вы со мной согласитесь, когда мы рассмотрим природу её восприятия.
ПП и ОП являются формами зрительного восприятия. В чём состоит их различие? Если сравнить, например, созерцание восхода солнца с исследованием цветка, то несложно сделать следующий вывод. Любуясь восходом, мы воспринимаем его панорамно, при этом такое восприятие имеет чувственный характер, в христианской аскетике оно именуется сердечным. На офтальмологическом уровне оно связано с разведением глазных осей с целью восприятия большого пространства. Что же касается исследования цветка, то оно имеет рассудочный характер, который связан с концентрацией глазных осей на рассматриваемом фрагменте. В современном представлении о мозге сердечное восприятие связано с его правым полушарием, а рассудочное – с левым. Это означает, что при созерцании пейзажа, написанного в ПП, глазные оси неосознанно концентрируются в одной точке, поэтому его восприятие будет рассудочным и, следовательно, не пробуждающим чувств. Это приводило многих художников в растерянность. Как эта проблема решалась в иконописании? Первые иконы писались в монастырях, но прежде чем монах благословлялся на такое послушание, он постигал искусство Иисусовой молитвы. А это означает, что он умел управлять духовными сердечными чувствами и обуздывать страстные душевные чувства. Любое дело монах творит с молитвой, поэтому при написании иконы его сердечное состояние обуславливает использование ОП, поскольку его глазные оси не сконцентрированы, а расслаблены. Сердечная Иисусова молитва пробуждает дух человека, поэтому иконописец отражает в иконе духовные чувства.
У многих детей сердечное восприятие может ярко проявляться, поэтому они способны воспринимать духовный мир, а в своих рисунках нередко используют ОП. Однажды моя дочь в пятилетнем возрасте прибежала радостная со двора, чтобы сообщить мне, что над ней пролетал такой же Ангел, каких я рисую, при этом она пыталась дотронуться до его крыла, но не дотянулась.
Детские сердечные восприятия быстро угасают под давлением рассудка, который концентрирует глазные оси, переводя это в привычку постоянного рассудочного мировосприятия. Архимандрит Эмилиан (Вафидис) об этом пишет: «Если ребёнок не научится блюсти ум с трёх лет, то он не научится по-настоящему хранению ума никогда, и более того, он не научится молиться. Но если он усвоит это себе с малолетства, то всё пойдёт быстро. В старшем возрасте понадобятся годы, чтобы приобрести способность делать то, чему очень легко научиться в три, пять или семь лет» («Трезвенная жизнь и аскетические правила», стр. 34).
Известно, что преподобный Андрей Рублёв при написании икон долго созерцал их. Преподобный Иосиф Волоцкий об этом писал: «На седалищих седяща, и пред собою имуща всечестныя и Божественныя иконы, и на тех неуклонно зряща Божественныя радости и светлости исполняхуся» (Г. В. Попов «Андрей Рублёв», с. 79).
Можно предполагать, что он погружался в молитвенное состояние, которое обуславливает восприятие образа иконы в ОП. Его образ Спасителя из Звенигородского деисусного ряда, даже с большими утратами, оживает, если воспринимать его в молитвенном состоянии. Именно оживление образа при восприятии иконы было утрачено в последние века, поскольку наш научно-технический разум склонен в основном к рассудочному мировосприятию. Естественно, в такой ситуации искусствоведение исследует икону рассудочно, как обычный портрет.
- Виктор Алексеевич, как произошла Ваша первая встреча с живым образом?
Виктор Алексеевич: Она не была случайной, поскольку я долгое время исследовал иконное искусство в Третьяковском музее. Вначале я его совершенно не понимал, ведь уже были фаюмские портреты, поэтому логично было следовать этому высокому искусству. Но иконы существенно отличались от портретного искусства. Я начал детально исследовать икону, пытаясь понять её сущность. Вскоре я особо выделил образ Спасителя, написанный преподобным Андреем Рублёвым. Он привлёк меня глубоким духовным состоянием, я подолгу созерцал Его, чтобы вжиться в это состояние. Однажды его умиротворённость, проницательный взгляд, сила и великодушие вдруг пробудили в моём сердце чувство вины за свою греховность, которую я начал ярко осознавать. Это пробудило у меня страх и мне захотелось скорее от Него спрятаться, но это желание сразу же угасло от того, что моё сердце наполнилось Его любовью и милосердием. Я, не боясь самообнажения, спокойно и с благоговением продолжал углубляться в себя. Я понимал, что Он видит меня насквозь и желает, чтобы и я познал себя, поэтому я повторял эти встречи. Они были напряжёнными и требовали немалых усилий, поэтому протекали не более получаса. Однажды мне захотелось пересилить себя, чтобы преодолеть установившийся барьер глубины. Я очень утомился, но ожидаемое углубление не происходило. Намереваясь уходить, я посмотрел не на образ Спасителя, а на икону в целом, не рассматривая детали, и вдруг увидел, что Он ожил. Это меня потрясло, но я решил, что это галлюцинация, которая является следствием утомления. Моё сердце пылало в благоговении, а утомление вмиг исчезло. Я стоял, завороженный, боясь как-либо нарушить это состояние. Спаситель был объёмным в глубоком иконном пространстве, а Его лик светился нетварным светом.
Затем я решил посмотреть, что произойдёт, если я на короткое время отведу взгляд: от такого осознанного действия галлюцинация должна была бы прекратиться. Но всё вновь восстановилось. Я осмелел и начал свободнее экспериментировать. В конце концов, я понял, что живость возвращается, если расслаблять глаза.
Дальнейшее исследование показало, что, воспринимая образ Спасителя, я, по существу, пробуждаю свой дух и воспринимаю его в иконе, как в зеркале. Такая встреча с самим собой открыла мне знание, что я есть дух. А моя душа, с которой я отождествлял своё «Я», является всего лишь совершенным инструментом, но заражённым страстями, с которыми необходимо вести непримиримую борьбу, поскольку они усыпляют мой дух. Страсти преобразуют человека в робота, обслуживающего их прихоти, при этом я мыслю себя свободным, поскольку они постоянно реализуются.
Осознание своего духа через икону происходит от того, что преподобный Андрей отразил в ней свой дух, когда писал её в молитвенном состоянии. Дух у всех людей один и тот же, потому что он являет собой образ Божий, а различие меж нами проявляется на уровне души.
Итак, первая встреча с живым образом не только открыла мне тайну иконы, но и опытное представление о моём внутреннем устройстве, что, естественно, изменило всю мою жизнь.
- С помощью каких средств образ воспринимается в ОП?
Мон. Василисса: Для этого в иконописании существует много приёмов, например, Евангелие пишется в ОП с ярко-красным обрезом. В этом случае сконцентрированный взгляд молящегося сразу устремляется на Евангелие и неосознанно расслабляется, после чего происходит восприятие духовного образа объёмно в глубоком иконном пространстве. Пробуждающееся сильное чувственное переживание именуется в христианской аскетике сердечной молитвой. На этом этапе молитвы перед иконой внимание приковывается к сердцу, и пробуждённый дух начинает управлять этим процессом. Когда человек восходит на уровень образа и подобия Божия, то он, соединяясь с Богом, являет Его Всеприсутствие.
Таким образом, молитва перед иконой существенно упрощает познание реальности существования Бога через опыт. Это знание позволяло многим христианам идти на смерть за Христа с радостью, именно поэтому иконопочитание прокладывало свой путь в течение 100 лет через пролитие многой крови. При этом борьба велась не с внешним врагом, а со своими братьями.
- Возникает вопрос, почему же иконопочитание не привилось в Католичестве?
Виктор Алексеевич: Это объясняется тем, что Западное богословие в иконоборчестве склонялось к мысли, что икона – это уступка язычеству. Немаловажна также и склонность западного менталитета к душевному искусству.
Необходимо отметить, что когда европейская религиозная живопись начала вытеснять каноническую икону в России, то представление об ОП было полностью утрачено.
Современное искусствоведение не постигло икону во всей полноте, но оно высоко оценило её художественные достоинства, поэтому икона возрождается живописцами пока на уровне копирования. Но уже сегодня во многих монастырях иконы пишутся монахами, а это означает, что она начинает соединяться с молитвой.
- Виктор Алексеевич, Вы опирались на искусствоведение, когда начали исследовать икону, или Ваш путь был самостоятельным?
Виктор Алексеевич: Конечно, он не был самостоятельным. Наше иконописание началось после встречи с Адольфом Николаевичем Овчинниковым. Он приехал в Грузию для того, чтобы снять кальки с фресок монастыря Бетания (XII век), который находится в горах недалеко от Тбилиси. Мы были знакомы, поэтому я поехал с друзьями навестить его и предложить свою помощь на уровне ученичества. Он был нам рад и с большой любовью начал посвящать нас в иконописание. Возможность жить в монастыре, да ещё и соприкасаться с фресками стала для нас значительным событием. Это было лето, поэтому мы спали под открытым небом у древних стен храма, прогретых южным солнцем. Небо в горах чистое, поэтому яркие звёзды усыпляли нас своим таинственным мерцанием.
Однажды, когда мы работали на лесах, в храм вошла группа людей, которые попросили разрешения на просмотр фресок. Адольф Николаевич согласился лишь при условии, если среди них отсутствуют искусствоведы. Нам он пояснил, что его утомляют их теоретические домыслы. Это оставило в моей памяти яркий след, поэтому, опасаясь искусствоведческого влияния, я решил начать своё исследование иконы вначале самостоятельно, поскольку мне хотелось мыслить её формой молитвенного искусства. Знания искусствоведения об иконе, несомненно, значительны, но его ракурс исследования не раскрывает её сущность, поэтому я избрал своим учителем преп. Андрея Рублёва. Он свят, а его иконы чудотворны; погружаясь детально в его творчество, я, по существу, общался с ним самым непосредственным образом, поэтому, естественно, его влияние было значительным. Образно представляя, я был его послушником, при этом весьма своевольным, поэтому изрядно мешал ему. Так вот это и была моя самостоятельность.
С другой стороны, мы знаем, что «Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мёртвыми и над живыми» (Рим. 14, 9), поэтому я склонен думать, что Он определял все мои действия, связанные с иконой. Таким образом, ни о какой самостоятельности и речи быть не может быть.
- А где же тогда проявляется Ваша свобода, ведь Бог даровал нам её?
Виктор Алексеевич: Вы задали очень сложный вопрос. Если же отвечать на ваш вопрос предельно кратко, то я думаю, что «Дух дышит, где хочет», а моя свобода в познании иконы проявилась всего лишь в благодарности Господу.
- Виктор Алексеевич, Вы упомянули о чувствах, пробуждаемых при духовном делании посредством иконы. Каким образом совершается освобождение человека и возникновение именно духовных, а не душевных, чувств? Какие духовные чувства существуют?
Виктор Алексеевич: Настоящая свобода возможна только в покаянии. Покаяние пробуждает дух. Теряется же внутренняя свобода принятием помыслов, ведь принятие помысла есть уже забвение Бога. Когда же помысел отвергается, не принимается, то наступает тишина от страстей, а затем открывается возможность молиться, молиться словами, а после и чувствами. Пробуждение духовных чувств начинается со Страха Божия. Страх – это мобилизация всех сил для борьбы со страстями. Когда же страсти утихают, то возникают духовные чувства. Основным способом борьбы со страстями является Иисусова молитва, а икона, располагающая многими средствами, в том числе обратной перспективой, – помощь в этом делании. Икона невероятно важна в пробуждении духовных чувств, она открывает именно сердечную молитву. Существует широкий спектр духовных чувств – уже упомянутый Страх Божий, умиление, благодарность, духовная радость или ликование и другие. Но всеми этими чувствами могут притворяться и чувства душевные, поэтому в молитве необходимы трезвение и недоверие к себе. Духовные чувства – это пробуждённых дух.
- Матушка Василисса, мы видели открытки, на которых предметы особым образом изображаются объёмно. Могут ли они облегчать постижение сердечной молитвы?
Мон. Василисса: Эта техника не связана с восприятием в ОП, но в последнее время появился особый вид искусства, который именуется Волшебными картинками. Он основан на стерео зрении и используется в офтальмологии для тренировки глаз с целью их расслабления, поскольку чтение и работа с компьютером постоянно концентрируют глазные оси. С Волшебными картинками и с методами расслабления глаз можно ознакомиться, достаточно в поисковых системах Интернета набрать слово «Стереокартинки», и Вы увидите множество образцов.
Сущность этого искусства состоит в том, что если рассматривать его картинки обычным сконцентрированным взглядом, то они воспринимаются как абстрактные цветовые пятна. Но если овладеть навыком расслабления глазных осей, то открываются волнующие пространственные картины. Естественно, такое искусство пробуждает душевные чувства, поскольку оно не связано с молитвенным состоянием. Если с помощью таких картинок постигнуть технику управления глазными осями, то с её помощью можно ускорить освоение сердечной молитвы. Святые отцы предлагают много методов, облегчающих постижение искусства молитвы, например, управление дыханием, так что это допустимо, но метод управления глазными осями им не был известен.
- Виктор Алексеевич, само по себе использование методик по разведению глазных осей перед иконой может привести к раскрытию сердца?
Виктор Алексеевич: Вряд ли. Мы знаем, что прямая перспектива сводит зрение в одну точку, и подобная концентрация приводит к возникновению помыслов. Мы также знаем, что обратная перспектива – это принципиально важная вещь в иконе, так как даёт особое переживание пространств. Нам открывается иконное пространство, а в нём – живая Личность. Переживание пространства через разведение глазных осей приводит к переживанию Бога, но при условии уже имеющейся веры. Независимое от веры и от молитвенного делания, овладение техникой рассредоточения взгляда не сможет создать эффект «автоматического» раскрытия сердца и пробуждения сердечной молитвы. Ведь все средства духовной жизни не действуют магически или технически, но лишь в сопряжении с внутренним устремлением души человека и содействием Божественной Благодати.
Элла (Елена) Манукова
Статья была опубликована в следующих изданиях:
1. Ежемесячная православная газета: "Армавирский Благовестник" - июнь, июль 2017 г.
2. Ежемесячная православная газета: Армавирский Благовестник" - август 2017 г.
Первая часть интервью "Тайна иконы": http://micon.ru/about/news/15438/
ТАЙНА ИКОНЫ – часть вторая
Обратная перспектива
Чтобы получить ответы на данные вопросы, мы вновь встретились с иконописцами – Виктором Алексеевичем Криворотовым и монахиней Василиссой (Вартановой). Вместе с прекрасными мастерами своего дела, много лет трудящимися в области православной иконописи, мы снова постараемся прикоснуться к тайне иконы через одно из её самых загадочных и сложных для понимания свойств – обратную перспективу. Мы узнаем, чем продиктован замысловатый пространственный порядок иконы, столь отличающийся от классических образцов светского изобразительного искусства.
- Виктор Алексеевич, матушка Василисса, в нашей прошлой беседе об иконе («Тайна иконы», «Армавирский Благовестник», 2016 г.) вы отметили, что обратная перспектива (ОП) в иконе оживляет её образы, но эта весьма существенная проблема требует особого рассмотрения. Могли бы мы о ней поговорить сегодня?
Мон. Василисса: ОП в иконе является неразгаданной тайной. Причина этого состоит в том, что искусствоведение рассматривает икону как живописное произведение, исследуя лишь её геометрическую сторону. Если же мыслить икону как молитву в образах и красках, то ОП становится ключом к пониманию её сущности.
Что такое прямая перспектива (ПП)? Она представляет собой геометрию естественного восприятия пространства, в котором удалённые предметы постепенно уменьшаются, превращаясь в точку. Это реальное восприятие породило у многих исследователей ОП представление, что его использование в иконе является следствием неспособности древних иконописцев изображать ПП.
В XIII веке Джотто, расписывая храм святого Франциска в Ассизах, использовал ПП и теневую живопись с целью передачи чувства пространства. Это было значительным событием в мире западного искусства. Но уже в период его расцвета ПП порождала у многих художников сомнения, а в XIX веке Сезанн начал использовать в своих пейзажах ОП.
В современном искусствоведении научным исследованием проблем перспективы в живописи занимался академик Раушенбах, который обосновал математически несовершенство ПП и преимущество параллельной перспективы (аксонометрии). ОП он мыслил как нарушение аксонометрии в случаях изображения близких предметов, уходящих вглубь. Подводя итог своим исследованиям перспективы, он писал: «Нет картин, создающих полную иллюзию пространственности: они лишь в слабой степени способны её создавать» («Геометрия картины и зрительное восприятие», глава 8, с. 120).
- Обычно принято мыслить, что Ренессанс, открывший ПП, является вершиной постижения искусства, а ваши суждения утверждают, что ПП является ошибочным живописным приёмом.
Виктор Алексеевич: Ренессанс можно рассматривать с разных ракурсов. Например, архимандрит Рафаил (Карелин) пишет, что «Искусство – это культ душевных эмоций» («Церковь и интеллигенция», с. 151). Следовательно, эпоха возрождения этого культа является падением духовности, поскольку душевные чувства вытесняют дух. Что же касается проблемы ОП, то думаю, что вы со мной согласитесь, когда мы рассмотрим природу её восприятия.
ПП и ОП являются формами зрительного восприятия. В чём состоит их различие? Если сравнить, например, созерцание восхода солнца с исследованием цветка, то несложно сделать следующий вывод. Любуясь восходом, мы воспринимаем его панорамно, при этом такое восприятие имеет чувственный характер, в христианской аскетике оно именуется сердечным. На офтальмологическом уровне оно связано с разведением глазных осей с целью восприятия большого пространства. Что же касается исследования цветка, то оно имеет рассудочный характер, который связан с концентрацией глазных осей на рассматриваемом фрагменте. В современном представлении о мозге сердечное восприятие связано с его правым полушарием, а рассудочное – с левым. Это означает, что при созерцании пейзажа, написанного в ПП, глазные оси неосознанно концентрируются в одной точке, поэтому его восприятие будет рассудочным и, следовательно, не пробуждающим чувств. Это приводило многих художников в растерянность. Как эта проблема решалась в иконописании? Первые иконы писались в монастырях, но прежде чем монах благословлялся на такое послушание, он постигал искусство Иисусовой молитвы. А это означает, что он умел управлять духовными сердечными чувствами и обуздывать страстные душевные чувства. Любое дело монах творит с молитвой, поэтому при написании иконы его сердечное состояние обуславливает использование ОП, поскольку его глазные оси не сконцентрированы, а расслаблены. Сердечная Иисусова молитва пробуждает дух человека, поэтому иконописец отражает в иконе духовные чувства.
У многих детей сердечное восприятие может ярко проявляться, поэтому они способны воспринимать духовный мир, а в своих рисунках нередко используют ОП. Однажды моя дочь в пятилетнем возрасте прибежала радостная со двора, чтобы сообщить мне, что над ней пролетал такой же Ангел, каких я рисую, при этом она пыталась дотронуться до его крыла, но не дотянулась.
Детские сердечные восприятия быстро угасают под давлением рассудка, который концентрирует глазные оси, переводя это в привычку постоянного рассудочного мировосприятия. Архимандрит Эмилиан (Вафидис) об этом пишет: «Если ребёнок не научится блюсти ум с трёх лет, то он не научится по-настоящему хранению ума никогда, и более того, он не научится молиться. Но если он усвоит это себе с малолетства, то всё пойдёт быстро. В старшем возрасте понадобятся годы, чтобы приобрести способность делать то, чему очень легко научиться в три, пять или семь лет» («Трезвенная жизнь и аскетические правила», стр. 34).
Известно, что преподобный Андрей Рублёв при написании икон долго созерцал их. Преподобный Иосиф Волоцкий об этом писал: «На седалищих седяща, и пред собою имуща всечестныя и Божественныя иконы, и на тех неуклонно зряща Божественныя радости и светлости исполняхуся» (Г. В. Попов «Андрей Рублёв», с. 79).
Можно предполагать, что он погружался в молитвенное состояние, которое обуславливает восприятие образа иконы в ОП. Его образ Спасителя из Звенигородского деисусного ряда, даже с большими утратами, оживает, если воспринимать его в молитвенном состоянии. Именно оживление образа при восприятии иконы было утрачено в последние века, поскольку наш научно-технический разум склонен в основном к рассудочному мировосприятию. Естественно, в такой ситуации искусствоведение исследует икону рассудочно, как обычный портрет.
- Виктор Алексеевич, как произошла Ваша первая встреча с живым образом?
Виктор Алексеевич: Она не была случайной, поскольку я долгое время исследовал иконное искусство в Третьяковском музее. Вначале я его совершенно не понимал, ведь уже были фаюмские портреты, поэтому логично было следовать этому высокому искусству. Но иконы существенно отличались от портретного искусства. Я начал детально исследовать икону, пытаясь понять её сущность. Вскоре я особо выделил образ Спасителя, написанный преподобным Андреем Рублёвым. Он привлёк меня глубоким духовным состоянием, я подолгу созерцал Его, чтобы вжиться в это состояние. Однажды его умиротворённость, проницательный взгляд, сила и великодушие вдруг пробудили в моём сердце чувство вины за свою греховность, которую я начал ярко осознавать. Это пробудило у меня страх и мне захотелось скорее от Него спрятаться, но это желание сразу же угасло от того, что моё сердце наполнилось Его любовью и милосердием. Я, не боясь самообнажения, спокойно и с благоговением продолжал углубляться в себя. Я понимал, что Он видит меня насквозь и желает, чтобы и я познал себя, поэтому я повторял эти встречи. Они были напряжёнными и требовали немалых усилий, поэтому протекали не более получаса. Однажды мне захотелось пересилить себя, чтобы преодолеть установившийся барьер глубины. Я очень утомился, но ожидаемое углубление не происходило. Намереваясь уходить, я посмотрел не на образ Спасителя, а на икону в целом, не рассматривая детали, и вдруг увидел, что Он ожил. Это меня потрясло, но я решил, что это галлюцинация, которая является следствием утомления. Моё сердце пылало в благоговении, а утомление вмиг исчезло. Я стоял, завороженный, боясь как-либо нарушить это состояние. Спаситель был объёмным в глубоком иконном пространстве, а Его лик светился нетварным светом.
Затем я решил посмотреть, что произойдёт, если я на короткое время отведу взгляд: от такого осознанного действия галлюцинация должна была бы прекратиться. Но всё вновь восстановилось. Я осмелел и начал свободнее экспериментировать. В конце концов, я понял, что живость возвращается, если расслаблять глаза.
Дальнейшее исследование показало, что, воспринимая образ Спасителя, я, по существу, пробуждаю свой дух и воспринимаю его в иконе, как в зеркале. Такая встреча с самим собой открыла мне знание, что я есть дух. А моя душа, с которой я отождествлял своё «Я», является всего лишь совершенным инструментом, но заражённым страстями, с которыми необходимо вести непримиримую борьбу, поскольку они усыпляют мой дух. Страсти преобразуют человека в робота, обслуживающего их прихоти, при этом я мыслю себя свободным, поскольку они постоянно реализуются.
Осознание своего духа через икону происходит от того, что преподобный Андрей отразил в ней свой дух, когда писал её в молитвенном состоянии. Дух у всех людей один и тот же, потому что он являет собой образ Божий, а различие меж нами проявляется на уровне души.
Итак, первая встреча с живым образом не только открыла мне тайну иконы, но и опытное представление о моём внутреннем устройстве, что, естественно, изменило всю мою жизнь.
- С помощью каких средств образ воспринимается в ОП?
Мон. Василисса: Для этого в иконописании существует много приёмов, например, Евангелие пишется в ОП с ярко-красным обрезом. В этом случае сконцентрированный взгляд молящегося сразу устремляется на Евангелие и неосознанно расслабляется, после чего происходит восприятие духовного образа объёмно в глубоком иконном пространстве. Пробуждающееся сильное чувственное переживание именуется в христианской аскетике сердечной молитвой. На этом этапе молитвы перед иконой внимание приковывается к сердцу, и пробуждённый дух начинает управлять этим процессом. Когда человек восходит на уровень образа и подобия Божия, то он, соединяясь с Богом, являет Его Всеприсутствие.
Таким образом, молитва перед иконой существенно упрощает познание реальности существования Бога через опыт. Это знание позволяло многим христианам идти на смерть за Христа с радостью, именно поэтому иконопочитание прокладывало свой путь в течение 100 лет через пролитие многой крови. При этом борьба велась не с внешним врагом, а со своими братьями.
- Возникает вопрос, почему же иконопочитание не привилось в Католичестве?
Виктор Алексеевич: Это объясняется тем, что Западное богословие в иконоборчестве склонялось к мысли, что икона – это уступка язычеству. Немаловажна также и склонность западного менталитета к душевному искусству.
Необходимо отметить, что когда европейская религиозная живопись начала вытеснять каноническую икону в России, то представление об ОП было полностью утрачено.
Современное искусствоведение не постигло икону во всей полноте, но оно высоко оценило её художественные достоинства, поэтому икона возрождается живописцами пока на уровне копирования. Но уже сегодня во многих монастырях иконы пишутся монахами, а это означает, что она начинает соединяться с молитвой.
- Виктор Алексеевич, Вы опирались на искусствоведение, когда начали исследовать икону, или Ваш путь был самостоятельным?
Виктор Алексеевич: Конечно, он не был самостоятельным. Наше иконописание началось после встречи с Адольфом Николаевичем Овчинниковым. Он приехал в Грузию для того, чтобы снять кальки с фресок монастыря Бетания (XII век), который находится в горах недалеко от Тбилиси. Мы были знакомы, поэтому я поехал с друзьями навестить его и предложить свою помощь на уровне ученичества. Он был нам рад и с большой любовью начал посвящать нас в иконописание. Возможность жить в монастыре, да ещё и соприкасаться с фресками стала для нас значительным событием. Это было лето, поэтому мы спали под открытым небом у древних стен храма, прогретых южным солнцем. Небо в горах чистое, поэтому яркие звёзды усыпляли нас своим таинственным мерцанием.
Однажды, когда мы работали на лесах, в храм вошла группа людей, которые попросили разрешения на просмотр фресок. Адольф Николаевич согласился лишь при условии, если среди них отсутствуют искусствоведы. Нам он пояснил, что его утомляют их теоретические домыслы. Это оставило в моей памяти яркий след, поэтому, опасаясь искусствоведческого влияния, я решил начать своё исследование иконы вначале самостоятельно, поскольку мне хотелось мыслить её формой молитвенного искусства. Знания искусствоведения об иконе, несомненно, значительны, но его ракурс исследования не раскрывает её сущность, поэтому я избрал своим учителем преп. Андрея Рублёва. Он свят, а его иконы чудотворны; погружаясь детально в его творчество, я, по существу, общался с ним самым непосредственным образом, поэтому, естественно, его влияние было значительным. Образно представляя, я был его послушником, при этом весьма своевольным, поэтому изрядно мешал ему. Так вот это и была моя самостоятельность.
С другой стороны, мы знаем, что «Христос для того и умер, и воскрес, и ожил, чтобы владычествовать и над мёртвыми и над живыми» (Рим. 14, 9), поэтому я склонен думать, что Он определял все мои действия, связанные с иконой. Таким образом, ни о какой самостоятельности и речи быть не может быть.
- А где же тогда проявляется Ваша свобода, ведь Бог даровал нам её?
Виктор Алексеевич: Вы задали очень сложный вопрос. Если же отвечать на ваш вопрос предельно кратко, то я думаю, что «Дух дышит, где хочет», а моя свобода в познании иконы проявилась всего лишь в благодарности Господу.
- Виктор Алексеевич, Вы упомянули о чувствах, пробуждаемых при духовном делании посредством иконы. Каким образом совершается освобождение человека и возникновение именно духовных, а не душевных, чувств? Какие духовные чувства существуют?
Виктор Алексеевич: Настоящая свобода возможна только в покаянии. Покаяние пробуждает дух. Теряется же внутренняя свобода принятием помыслов, ведь принятие помысла есть уже забвение Бога. Когда же помысел отвергается, не принимается, то наступает тишина от страстей, а затем открывается возможность молиться, молиться словами, а после и чувствами. Пробуждение духовных чувств начинается со Страха Божия. Страх – это мобилизация всех сил для борьбы со страстями. Когда же страсти утихают, то возникают духовные чувства. Основным способом борьбы со страстями является Иисусова молитва, а икона, располагающая многими средствами, в том числе обратной перспективой, – помощь в этом делании. Икона невероятно важна в пробуждении духовных чувств, она открывает именно сердечную молитву. Существует широкий спектр духовных чувств – уже упомянутый Страх Божий, умиление, благодарность, духовная радость или ликование и другие. Но всеми этими чувствами могут притворяться и чувства душевные, поэтому в молитве необходимы трезвение и недоверие к себе. Духовные чувства – это пробуждённых дух.
- Матушка Василисса, мы видели открытки, на которых предметы особым образом изображаются объёмно. Могут ли они облегчать постижение сердечной молитвы?
Мон. Василисса: Эта техника не связана с восприятием в ОП, но в последнее время появился особый вид искусства, который именуется Волшебными картинками. Он основан на стерео зрении и используется в офтальмологии для тренировки глаз с целью их расслабления, поскольку чтение и работа с компьютером постоянно концентрируют глазные оси. С Волшебными картинками и с методами расслабления глаз можно ознакомиться, достаточно в поисковых системах Интернета набрать слово «Стереокартинки», и Вы увидите множество образцов.
Сущность этого искусства состоит в том, что если рассматривать его картинки обычным сконцентрированным взглядом, то они воспринимаются как абстрактные цветовые пятна. Но если овладеть навыком расслабления глазных осей, то открываются волнующие пространственные картины. Естественно, такое искусство пробуждает душевные чувства, поскольку оно не связано с молитвенным состоянием. Если с помощью таких картинок постигнуть технику управления глазными осями, то с её помощью можно ускорить освоение сердечной молитвы. Святые отцы предлагают много методов, облегчающих постижение искусства молитвы, например, управление дыханием, так что это допустимо, но метод управления глазными осями им не был известен.
- Виктор Алексеевич, само по себе использование методик по разведению глазных осей перед иконой может привести к раскрытию сердца?
Виктор Алексеевич: Вряд ли. Мы знаем, что прямая перспектива сводит зрение в одну точку, и подобная концентрация приводит к возникновению помыслов. Мы также знаем, что обратная перспектива – это принципиально важная вещь в иконе, так как даёт особое переживание пространств. Нам открывается иконное пространство, а в нём – живая Личность. Переживание пространства через разведение глазных осей приводит к переживанию Бога, но при условии уже имеющейся веры. Независимое от веры и от молитвенного делания, овладение техникой рассредоточения взгляда не сможет создать эффект «автоматического» раскрытия сердца и пробуждения сердечной молитвы. Ведь все средства духовной жизни не действуют магически или технически, но лишь в сопряжении с внутренним устремлением души человека и содействием Божественной Благодати.
Элла (Елена) Манукова
Статья была опубликована в следующих изданиях:
1. Ежемесячная православная газета: "Армавирский Благовестник" - июнь, июль 2017 г.
2. Ежемесячная православная газета: Армавирский Благовестник" - август 2017 г.
Первая часть интервью "Тайна иконы": http://micon.ru/about/news/15438/
Мы в социальных
сетях